В сентябре 2019 года гражданского активиста и программиста Константина Котова приговорили к четырем годам колонии общего режима — за «неоднократное нарушение» закона о митингах (печально известная «дадинская» статья 212.1). Котов несколько раз выходил в поддержку политзаключенных. В УДО суд ему отказал, однако после того, как Кассационный суд отправил дело на пересмотр, срок Константину сократили до полутора лет. 16 декабря активист вышел на свободу. Мы поговорили с ним о мирном протесте, порядках в колонии и поддержке политзаключенных.

Константин Котов: «До каждого можно попытаться донести свою позицию»

Фото: Виктория Одиссонова / «Новая газета»

Что первым делом сделали, когда вышли из колонии?

— Первым делом обнялся с теми людьми, которые меня встречали. Меня встречали другие фигуранты «Московского дела» — Данила Беглец, Влад Барабанов. Они приехали за день и всю ночь стояли, ждали меня. С ними я, как свободный человек, первым и обнялся.

СМИ писали со слов ваших адвокатов, что в колонии использовали любую возможность, чтобы сделать вам выговор. И делали так, чтобы другие заключенные с вами не разговаривали. Было тяжело?

— Было непросто жить в такой тяжелой обстановке. Когда ты в некоторой изоляции и один. В стороне от остальных осужденных. Это было психологически непросто. Но ничего, зато я получал огромное количество писем. Ко мне приезжали регулярно адвокаты, я постоянно звонил своем родителям. Это и помогало все это вытерпеть.

Кто-то с вами все-таки общался в колонии?

— Сотрудники администрации колонии и заключенные, которые помогают им. Осужденные, которые следят за порядком и занимаются заявлениями, которые обычно заключенные пишут администрации. Вот с ними и общался.

Константин Котов: «До каждого можно попытаться донести свою позицию»

Группа поддержки Кости Котова, встретившая его после освобождения

Фото: Виктория Одиссонова / «Новая газета»

Кто-то проявлял интерес к вашему делу? Сочувствовал? Или наоборот?

— Скорее всего, удивлялись. Спрашивали: почему я тут оказался? Почему получил такой срок? Когда узнавали, что срок я получил за то, что выходил несколько раз на митинги, удивлялись. Как? За это уже теперь сажают в России?

По вашим ощущениям персонал колонии давил на вас просто потому, что приказали? Работа такая… Или был искренне враждебен?

— Даже среди сотрудников колонии было совершенно различное отношение. Начальник отряда или инспектор, который открывает нам двери, с которыми иногда разговаривали, относились нормально. Оперативная служба устроила мне «такую жизнь». Я думаю, что это была их личная инициатива. Я находился в режимном лагере, и то, что происходит внутри него, никуда совершенно не выходит. Для того чтобы никто ничего не узнал, чтобы показать мне, кто тут хозяин, меня и наказывали. И это была только их инициатива. Я сомневаюсь, что кто-то им приказал.

За что наказывали?

— Например, за то, что не поздоровался с сотрудником. По правилам внутреннего распорядка, который регламентирует жизнь осужденного в любом исправительном учреждении, все осужденные при появлении сотрудника колонии должны с ним здороваться. Неважно, сколько раз ты его увидишь. Все равно, здравствуйте и до свидания. По большей части это не соблюдается. Ты один раз с человеком поздоровался, и это нормально. Общепринято. Со мной — нет. Я обязан был здороваться каждый раз. Вот я не поздоровался, на меня написали рапорт и сделали выговор. И дисциплинарное взыскание.

ЧИТАТЬ ТАКЖЕ:  «Пока не начали арестовывать сотрудников НКВД, я считал, что борьба с контрреволюцией ведется законно»

Еще одно взыскание было за лишние перчатки, которые были в моих личных вещах. В колонии ведется опись личных вещей. Сколько одежды, других вещей у тебя находится. И за такое незначительное нарушение сразу написали дисциплинарное взыскание.

За весь период вашего срока кто-то вас навещал из правозащитников? Члены местного отделения ОНК, уполномоченный по правам человека?

— Ко мне члены ОНК приходили один раз. В самом начале моего заключения в колонии, еще в карантине. Я еще не знал и не понимал. Они пришли, но фактически у меня ничего не спрашивали. Спросили только: кормят ли меня, выдали ли одежду форменного образца. Я ответил, что да. Больше они ничего не спросили и ушли. Ничем больше не интересовались. Больше я ни разу их не видел. У меня сложилось, скорее, негативное к ним отношение. И я не видел, чтобы к другим заключенным они хоть раз приезжали.

Что было самым трудным для вас в колонии?

— Самым трудным был режим. День полностью расписан. Ты не можешь делать все что хочешь, у тебя нет личного времени. Личное время — час перед отбоем. Когда тебе разрешают почитать книгу или написать письмо. Но его постоянно не хватало. В остальное время ты должен заниматься режимными мероприятиями. Подъем, завтрак, проверка. Проверка — это когда ты при любой погоде стоишь на улице и ждешь, когда сотрудник всех пересчитает. Изо дня в день. И постоянно психологическое давление. Которое постоянно чувствовалось. Это и было тяжело пережить.

Пока вы находились в тюрьме, вашу жену Анну Павликову приговорили по делу «Нового величия» к четырем годам условно. Как вы узнали об этом приговоре и как его восприняли?

— О приговоре я узнал от своего адвоката, который регулярно приезжал и рассказывал все актуальные новости. Как альтернатива тому наказанию, которое могло быть — лишение свободы, это хорошо. Анна сейчас находится со мной, с семьей. С другой стороны, с точки зрения российского государства, она осталась преступницей, что, конечно, неправильно и несправедливо. Мы так это не оставим, и сейчас идет апелляционное обжалование этого приговора. Мы будем бороться до последнего, чтобы с Анны и с других фигурантов дела сняли все обвинения.

Константин Котов: «До каждого можно попытаться донести свою позицию»

Анна Павликова в суде

Фото: Антон Новодережкин / ТАСС

Получается, вам удавалось следить за политической ситуацией в России?

— Кроме адвоката, я получал газеты. Не сказать, что в тот же день, за две-три недели, но тем не менее. Приходили «Новая газета», «Коммерсант», «Собеседник». Ну и, соответственно, письма. Друзья в письмах сообщали про какие-то новости или события в мире. Да, я был в курсе того, что происходит.

Не изменились ли ваши убеждения за время, проведенные в заключении?

— Нет, не изменились. То, за что меня посадили, за мирный протест, я до сих пор считаю, что это важно, нужно и необходимо. Это такой способ влияния на ситуацию в стране. Но с другой стороны, мы понимаем, где мы находимся. Сейчас, когда я вышел, многое изменилось. И я буду думать о других каких-то способах донести свое мнение и защитить права людей. Необязательно выходить на улицу, что заканчивается всегда посадкой в автозак. Я думаю, что можно найти способы оставаться гражданином, не бояться, но тем не менее не попадать под этот репрессивный каток.

ЧИТАТЬ ТАКЖЕ:  Спецпереселенка Ефросинья: Терпеть нужно было, иначе расстреляют ни за что

Получается, вы продолжите свою правозащитную деятельность?

— Продолжу. Обязательно буду заниматься помощью другим узникам, как мне помогали совершенно незнакомые мне люди. Нельзя забывать о тех людях, которые сейчас сидят и которые будут еще сидеть. Потому что мы понимаем, что теми громкими уголовными делами, «Нового величия», «Сети» и Юлии Галяминой (Юлию Галямину приговорили к условному сроку — прим. ред.), это не ограничится. Государство и дальше будет пытаться сажать людей. Нам надо о них помнить и помогать им всеми возможными способами.

Константин Котов: «До каждого можно попытаться донести свою позицию»

Константин Котов во время акции на проспекте Сахарова в Москве

Фото: Влад Докшин / «Новая газета»

Что-то новое в заключении узнали вы про себя, про других людей, может быть, про страну?

— Я все-таки окунулся в эту жизнь, жизнь тюремную, жизнь колонии. Ее я знал только по фильмам и книгам. И со стороны это совершенно по-другому выглядит, когда оказываешься внутри.

Есть ли во времени, проведенном за колючей проволокой, для вас какой-то положительный опыт? Или этот опыт абсолютно отрицательный?

— Конечно, было много положительных моментов. Во-первых, я увидел и познакомился со многими людьми, которые мне помогали. С которыми можно было интересно поговорить. Везде есть люди, везде есть возможность диалога. Даже с теми же сотрудниками администрации, даже с теми полицейскими, которые меня конвоировали в суды. Я понял, что со всеми можно и нужно разговаривать. И пытаться донести свою позицию. Это один из положительных моментов, который у меня был за все эти месяцы.

Вы думаете, что до сотрудников силовых ведомств можно что-то донести?

— Мы все-таки граждане одной страны. И они живут в 2020 году и все это видят. Они просто с этим свыклись. Все понимают, работают на своей работе и стараются никуда не вылезать. Но это не значит, что к ним надо относиться как к врагам. Они тоже люди, и с ними тоже надо разговаривать и пытаться донести до них, что существует такая вещь, как права человека. Которые должны соблюдаться независимо от того, свободный ли ты гражданин или находишься в заключении. Даже если ты преступник, ты достоин нормального и адекватного отношения к себе. Твое человеческое достоинство не должно унижаться. Мне кажется, что это нужно доносить до них и пытаться каким-то образом эту ситуацию изменить. Особенно когда мы видим, что во всех колониях унижают человеческое достоинство. И надо с этим бороться.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, введите ваш комментарий!
пожалуйста, введите ваше имя здесь